Две девушки в строгих платьях, с именными табличками на груди, остановились у аккуратного дома. Их церковная миссия привела их сюда. Дверь открыл сам мистер Рид — улыбчивый, совершенно обычный мужчина. Он вежливо пригласил их войти, чтобы обсудить Священные Писания. «Жена как раз на кухне, пирог печёт», — обнадёживающе сказал он, кивая в сторону коридора. — «Скоро присоединится к нам».
Но что-то в этой безупречной вежливости, в слишком тихом доме, заставило младшую из сестёр, Эстер, насторожиться. Она незаметно толкнула локтем свою спутницу, Сару. Той тоже стало не по себе. Запаха выпечки не чувствовалось. Вместо него в воздухе витала тяжёлая, затхлая тишина.
«Пожалуй, мы вернёмся в другой раз», — робко произнесла Сара, уже отступая к выходу. Улыбка на лице мистера Рида не дрогнула, но в его глазах что-то изменилось. Дверь, которую, как им казалось, они оставили приоткрытой, теперь была плотно закрыта. Лёгкий щелчок замка прозвучал громче выстрела.
Идиллическая картина рассыпалась в одно мгновение. Никакой жены, никакого пирога. Вместо гостиной их ждала комната, больше похожая на кабинет, обставленная странными, пугающими предметами. Вежливый хозяин преобразился. Его голос, ещё минуту назад звучавший мягко, стал низким и властным. Он начал говорить о вере — но не о той, что принесла им сюда. Он говорил о вере в чистоту, о вере в боль, о вере, которую нужно выковать в страданиях.
Попытка незаметно улизнуть провалилась. Теперь им предстояло не убедительное собеседование, а нечто иное. Их ожидало жестокое испытание, где каждое слово, каждый жест становились проверкой не на знание догматов, а на саму суть их убеждений. Испытание, где инструментами были не книги, а холодный металл и леденящая душу жестокость.
